Истопили, как обычно, братия баню. Веники с чердака, воду колодезную, настои травяныя и другую всяческую гомеопатию народную снову желают на своих филейных местах испытать, здоровие поправить. А Воротейко запоздал - заработался - да и токма в третий пар поспевает. Жутко ему - наслушался от Еремевны баек фольклорных про банника-хозяина-обдериху, мол, защекочет, запарит до смерти, кожу сдерёт, да на каменке сушить повесит. Славинка душой материалистической не верит суевериям да мракобесиям, а разумом славянским уважение к мудрости и опыту народному понимает. Ну, и взыграло геройство в тыльной части - думает: "Пущай вылазит, ещё неизвестно, кто кого переможет."Так и пошел, аки славный богатырь на амбразуру, даже и крест с амулетами и наузами в предбаннике оставить не побоялся.

Парится, значит, в третьем пару. Тут уже и расслабило его, мысли тёмные пар сухой разогнал, веничек можжевеловый посбивал. Вдруг входит в баню Потураюшка. Славинка рад сотоварищу - веничком есть кому пособить, да и не страшно вдвоем-от. А присмотрелся - что-то не так в облике его (у Славинки глаз-то ведючий), беседуют эдак о пустяках, а богатырь наш всё присматривается внимательно к собеседнику своему. Вдруг углядел: у Потураюшки в ухе кольцо было всегда с рунами варяжскими, заговорённое, так у собеседника тож кольцо, а руны Феху и Ансуз в другую сторону нарисованы, наоборот то есть. Тут его как водой ключевой охолонуло: "Да никако баннушко пожаловал!" А Володенька тем часом и говорит, мол, давай-ка я тебя веничком-от похлещу! А Славинка - не промах - говорит: "Давай уж я сперва!", да как принялся с плеча да от души!
Тут от "Потурашки" прежнего облику не осталось: лежит на полоке мужик бородатый, лохматый, обе руки левые, и под веничком Славушкиным всей своей дохристианской сущностью извивается и орёт страшенным голосом:
- Вотъ како вырвусь, азъ съ тебя, колтунъ свинячий, кожуру-тко слуплю!
А Славинка в ответ:
- Один такой вырывался, дык я его за ногу, да кинул за реченьку. Там до сих пор просека осталась, а в верстах десяти - кратер в пять сажен глубиной. Так что клянись, хозяйнушко, что зла мне не сотворишь, тогда и отпущу!
Некуда деваться персонажу фольклёрному от вероломства такого, поклялся. Сидят оба на полоке, отдышаться не могут, а обиды уж и нет совсем. Говорит Славинка:
- Ты чё осерчал-то так, аномалия природная? Брось-ка, не дуйся!
А баннушко погрустнел, отвечает упавшим голосом:
- Я тут, Славинка, вишь-ли, за одной русалкой приударил. Думал, в третий парок и слазаем. Теперь пиши пропало, оне народ пужливый, сам поди знашь.
Жалко стало Славинке баннушка, говорит:
- Прости, зря я в твой пар полез, всю тебе личную жизнь испортил! Давай что ли я тебя пивком хоть угощу?
Согласился баннушко. Сидят оба, пивко попивают, тёпленькие уже, чуть не в обнимку, анекдоты загибают, ржут оба аки жеребцы на свиноферме. Вдруг спохватился Славинка, говорит:
- Прости, сразу не вызнал, как - от тебя звать-величать, хозяйнушко?
Тот аж с полока сверзился.
- Ты, Славинка, безумной с детства, али недавно где мозги себе повышиб?! У баннушки - паранормального, понимашь, явления, имя спрашивать!? Пошто тебе меня звать? Зови баннушкой, и всё.
Стушевался Славинка, молвил:
- Прости опять. Не подумал прежде.
Дальше сидят. Снову шутки скабрезные, хохот. И вовсе, видать, сдружились.
- А пойдем, баннушко, - Слава говорит, - ко твоим русалкам. У нас и пиво ешшо осталось. Щас их и раскрутим!
А тут, вишь-ко, братия в избе забеспокоились: чтой-то Славинка опять не йдет, уж заполночь? Пошел Валда проверить, не угорел ли братец в третьем-то пару. Заходит в баню и говорит им:
- Хорош, синяки, бражничать! А тебе, баннушко, я уже много раз говорил: неча людей на пьянство совращать, со своими горестями сердечными, в разгар страды и битвы за урожай. Спать ужо пора - завтра вставать рано. Сенокос, однако.
Так и разогнал. Идут в хату, а Славинка и спрашивает чуть не шепотом:
- Ты, Валдушка, что же, не в первой раз баннушку видишь?
- А будто ты в первой?! Ты помнишь-ли, как в прошлые разы парился? Забыл? Пьяный был, говоришь? Я вас каждую неделю разгоняю! Сидят пол ночи, бухают, ржут. Как выпьешь, так забываешь всё. Ты давай-тко, с энтими суевериями завязывай! Кто опосля Купалы в избу русалку притащил? Лыка не вязал, а все туда же - невесту, мол, себе нашел, влюбился! А она на лавке сидит, с нее вода течет! А с лесовиком? Это я тебя после недельного запоя из лесу волок, а ты говорил - давай , мол, друга моего с собой заберем! Это лешего-то! А с водяными? Вся деревня ругалась - вы ведь тогда чуть всю рыбу своей сивухой не потравили. Ежели бы ты тогда пораньше протрезвел - ведь утоп бы совсем! Я уж про шашни твои с кикиморами говорить тебе не буду. Вона, у Мишаньки спроси, он их после гнал - насилу выгнал. Приглянулся ты им, вишь-ли! Завязывай, говорю по-хорошему, с ентими пережитками прошлого! Не ровён час - упырей домой в собутыльники притащишь, прости, Господи! Ну да ладно, не серчай! Пойдем, кашки поешь.
Вот и всё. Вот вам и гомеопатия. Такие вот суеверия с мракобесиями. Простые деревенские будни.

© Потурай, 2000